"Сначала, - говорю я себе, - всё больше людей входит в театр, затем всё меньше. В конце концов никто уже не входит в театр". "Спектакль начался", - думаю я, встаю и направляюсь к центру города...
Я оставил в Владикавказе свою коляску и 30 числа выехал вместе сГрибоедовым в дву..
Одна из них, хозяйка дома, была подслеповатая маленькая старушонка с лицом кротким и добродушным, напомин..
«Колдун на Сухаревой башне», закладка на странице 1 (прочитано 0%)
«H.Г.Ильинская. Словарь малоупотребительных и устаревших слов», закладка на странице 1 (прочитано 0%)
«Знакомство мое с Пушкиным», закладка на странице 1 (прочитано 0%)
«Новобранец 1812 года», закладка на странице 1 (прочитано 0%)
«Заметки для биографии Белинского», закладка на странице 1 (прочитано 0%)
«Несколько заметок и воспоминаний», закладка на странице 1 (прочитано 0%)
«Как я знал М.Л.Магницкого», закладка на странице 1 (прочитано 0%)
Лажечников Иван Иванович
Роман
Книга: И.И.Лажечников. Сочинения. В 2-х томах. Том 1.
Издательство "Художественная литература", Москва, 1987
* ЧАСТЬ 1 *
Глава первая
ВМЕСТО ВВЕДЕНИЯ
Вот новость для меня! - Да кто же тот шалун,
Кто смел, без моего и плана и совета,
Всю важность поддержать столь трудного сюжета?
Тут надобен язык, приятный, легкий слог!
Спросил бы у меня - и я б ему помог!{29}
Комедия "Говорун", Хмельницкий
Долго страдала Лифляндия под игом переменных властителей{29}, пока не
достигла нынешнего своего благосостояния. То рыцари немецкие, искавшие иные
опасностей, славы и награды небесной, другие добычи, земель и вассалов,
наступили на нее, окрестили ее мечом{29} и первые ознакомили бедных ее
жителей с именем и правами господина, с высокими замками, данью и насилиями;
то власти, ею управлявшие, духовные и светские, епископы и гермейстеры, в
споре за первенство свое, терзали ее на части. То русские, считая ее искони
своею данницею, нередко приходили зарубать на сердце ее древние права
свои{29} или поляки и шведы, в борьбе за обладание ею, душили первые силы ее
общественной жизни.
Хозяйка добрая, здорово! Ты вечно с варежкой в руке, И в этом белом колпаке, И все молчишь! Порою слово Промолвишь с дочерью родной, И вновь разбитый голос твой Умолкнет. Бедная Арина! Повысушили до поры Нужда да тяжкая кручина Тебя, как травушку жары; Поникла голова, что колос, И поседел твой русый волос; Одна незлобная душа Осталась в rape хороша. И ты, красавица, с работой Сидишь в раздумье под окном; Одной привычною заботой Всю жизнь вы заняты вдвоем... Глядишь на улицу тоскливо, Румянец на лице поблек, И спицы движутся лениво, Лениво вяжется чулок. О чем тоска? откуда скука? Коса, что черная смола, Как белый воск, рука бела... Душа болит? неволя-мука?.. Что делать! подожди, пока Прогонит ветер облака. "Ох, Саша! полно сокрушаться! Вот ты закашляешь опять... - Промолвила старушка мать. - Ну, в сад пошла бы прогуляться, Вишь, вечер чудо!" - "Все равно! И тут не дурно: вот в окно Свет божий виден - и довольно!" - "Глядеть-то на тебя мне больно! Бледна, вот точно полотно..." И мать качала головою И с Саши не сводила глаз. "Поди ты! сокрушает нас Старик! над дочерью родною Смеется... Чем бы не жених Столяр-сосед? Умен и тих. Три раза сваха приходила, Уж как ведь старика просила! Один ответ: на днях приди... Подумать надо... погоди... Ты вот что, Саша: попытайся, С отцом сама поговори, Чуть будет весел". - "Дожидайся! Я думаю, в ногах умри, - Откажет..." Мать не отвечала, Поникнув грустно головой. ?Чуть будет весел... Боже мой! 3" что же я-то потеряла Веселье? Ведь к чужим придешь, Там свет иной, там отдохнешь; А при отце язык и руки - Всё связано! когда со скуки В окно глядишь, и тут запрет! Уж и глазам-то воли нет!" - "Все осуждать его не надо...
