Он не походил на злоумышленника, впечатление производил не дурное, а хорошее. Просто он любил риск. Ничто не взбадривало его так, как риск...
— Над морем воссияй . Слышал он этот вздор, и не раз. Впервые еще в Пассейике. Как поразительно он переменился с тех пор! Ему казалось, что верхняя его половина уходит в звездную тверд..
А еще ему не понравилось, что собака посмотрела на гостя, завыла и бросилась наутек, поджав хвост. Но, давши слово - хо..
Лажечников Иван Иванович (1792 год - 1869 год) - один из творцов русского исторического романа.
Родился 14 сентября 1792 года. Отец его, коммерции советник и один из богатейших коломенских купцов, отличался любовью к образованию. По рекомендации Н.И. Новикова , он пригласил к сыну француза-эмигранта Болье, человека гуманного и просвещенного. При императоре Павле Лажечников-отец, вследствие доноса, был заключен в Петропавловскую крепость. Он был скоро освобожден, но материальное благосостояние семьи рушилось. Уже 15 лет Лажечников поместил в "Вестнике Европы" (часть 36) "Мои мысли" (подражание Лабрюеру). Служа в московском архиве иностранной коллегии, потом в канцелярии московского генерал-губернатора, он брал уроки риторики у профессора Победоносцева и слушал приватные лекции Мерзлякова. В 1808 году он написал "Военную песнь" ("Русский Вестник"), ряд стихотворений в "Аглае" и рассуждение "О беспечности" ("Вестник Европы"). В 1812 году Лажечников против воли родителей поступил в ополчение; участвовал в деле под Бриенном и взятии Парижа; позже был адъютантом при графе Остермане-Толстом . В 1817 г. издал "Первые опыты в прозе и стихах", которые впоследствии скупал и уничтожал. В следующем труде Лажечникова "Походные записки русского офицера" (1820) много интересных подробностей, свидетельствующих о наблюдательности автора. Он восхваляет заботливость прусского правительства о народном образовании и благосостоянии; местами есть прямые вылазки против крепостничества. В 1819 г. Лажечников оставил военную службу. Был директором училищ Пензенской губернии, визитатором саратовских училищ, директором казанской гимназии. К этому времени относится знакомство его с Белинским , позже перешедшее в дружбу. Выйдя в отставку в 1826, Лажечников поселился в Москве и стал собирать материалы для своего "Последнего Новика"; с этой же целью он ездил в Лифляндию. "Последний Новик" (1831 - 1833) - апофеоз любви к родине. Не только главные лица - Паткуль и Новик - отдали всю жизнь благу отчизны, но и второстепенные - капитан Вульф, князь Вадбольский, карла Шереметева, Голиаф Самсоныч, отец Розы, солдаты-патриоты, наконец, Петр, Меншиков - все постоянно думают об отечестве, отодвигая на задний план другие интересы. "Последний Новик" имел крупный успех. Недостатки его, как и всех вообще романов Лажечникова, вполне объясняются вкусами эпохи. Теперь "Последний Новик" кажется ходульным, но в те времена он поражал своим реализмом и стремлением к исторической достоверности. "Последний Новик" дает Лажечникову право на имя первого пионера русского исторического романа. В 1831 году Лажечников был назначен директором училищ Тверской губернии. В Твери он написал самый знаменитый роман свой - "Ледяной дом" (1835). Теперь историческая критика развенчала Волынского; и тогда уже Пушкин находил, что Лажечников идеализирует своего героя. Но характер Анны Иоанновны, шуты, ледяной дом - все это типично как с художественной, так и с исторической точки зрения. Выйдя в отставку в 1837 году, Лажечников поселился в деревне под Старицею и написал там "Басурмана" (1838). Главный герой - лекарь Антон - не имеет типичных для XV века черт, но Иоанн III обрисован с замечательною для тридцатых годов художественною смелостью. Лажечников не скрыл его эгоизма, жестокости и мстительности; Марфе-посаднице он сумел придать жизненные черты. В 1842 - 1854 годах Лажечников служил вице-губернатором в Твери и Витебске, в 1856 - 1858 годах - цензором в Санкт-Петербургском цензурном комитете. Последней деятельностью он очень тяготился, хотя она совпадала с временем смягчения цензуры. Написанная им в 1842 году драма "Опричник" была запрещена (вероятно, за попытку вывести на сцену Грозного) и появилась в печати только в 1859. Кроме драм: "Христиерн II и Густав Ваза" ("Отечественные Записки", 1841), "Горбун" (1858), водевиля "Окопировался" (представлен в 1854 г.) и мелких рассказов и отрывков, Лажечникову принадлежат еще интересные в автобиографическом отношении "Черненькие, Беленькие и Серенькие". Ценны его произведения мемуарного характера: "Заметки для биографии В.Г. Белинского"; "Ответ г. Надеждину по поводу его набега на мою статью о Белинском"; "Материалы для биографии А.П. Ермолова"; "Как я знал Магницкого". Лажечников до самой смерти интересовался новыми течениями в литературе и с восторгом, доходившим до наивности, отнесся к новой эре в романе: "Немного лет назад" (1862). В другом романе: "Внучка панцирного боярина" он не свободен от узкой ненависти к полякам. Последним его произведением была драма "Матери-соперницы". 3 мая 1869 года был отпразднован пятидесятилетний юбилей литературной деятельности Лажечникова, а 26 июня того же года он умер, написав в завещании: "состояния жене и детям моим не оставляю никакого, кроме честного имени, какое завещаю и им самим блюсти и сохранять в своей чистоте".
Тем временем:
... Даже упоминание его в художественной литературе было запрещено. Наши корабли мира патрулировали тридцатый и сто семьдесят пятый градусы. Только секретные правительственные архивы могут дать сведения о том, какие корабли с той стороны они могли останавливать, но я, сам морской офицер, из служебных преданий сумел извлечь только то, что прошло уже два века с тех пор, как последний раз виднелся дымок или парус восточнее 30° или западнее 175°. О судьбе провинций, лежащих по ту сторону, мы могли лишь гадать. Вполне вероятно, что они были захвачены военщиной, так стремительно выдвинувшейся в Китае после падения республики и отвоевавшей Манчжурию и Корею у России и Японии, а заодно поглотившей и Филиппины. Двести шесть лет назад моим знаменитым предком, адмиралом Тарком, была вручена копия указа 1972 года именно китайскому главнокомандующему, и на пожелтевших страницах его дневника я прочел, что судьба Филиппин уже тогда была предсказана китайскими морскими офицерами. Да, более двух столетий никто не пересекал 30-го и 175-го градусов до тех пор, пока случай не заставил меня пересечь их дважды — туда и обратно — и общественное мнение, возмущенное действующими до сих пор приказами наших давно скончавшихся предков, не потребовало, чтобы мою историю узнал весь мир и чтобы запрет, допускающий существование мира, процветания и счастья только между 30 и 175 градусами, был отменен. Я счастлив, что стал орудием в руках Провидения и смог приподнять завесу над погруженной во мрак Европой, и что-то сделать для прекращения увиденных мною страданий, деградации и ужасающего невежества. Я не увижу полного перерождения диких орд Восточного полушария — на это, может быть, уйдет жизнь многих поколений, настолько велико одичание, но я знаю, что труд этот уже начат, и я горжусь той долей в нем, что мои щедрые соотечественники мне предоставили. Правительству я уже представил полный официальный доклад о своих приключениях по ту сторону тридцатого. В повести я хочу рассказать свою историю менее формально и, я надеюсь более увлекательно; правда, я всего лишь морской офицер и не обладаю ни малейшими литературными способностями, из-за чего возможности мои ограничены...
