este periodico de combate, que, por no poder pagar un redactor encargado del servicio telegrafico, tenia el director que trabajar hasta la madrugada, o sea hasta que, redactados los ultimos..
— Это длилось четверть часа, быть может. В его вопросах не было ничего, относившегося ко мне. Спросив и дослушав о..
Лажечников, Иван Иванович - один из творцов русского исторического романа. Родился 14 сентября 1792 г. Отец его, коммерции советник и один из богатейших коломенских купцов, отличался любовью к образованию. По рекомендации Н.И. Новикова, он пригласил к сыну француза-эмигранта Болье, человека гуманного и просвещенного. При императоре Павле Лажечников-отец, вследствие доноса, был заключен в Петропавловскую крепость. Он был скоро освобожден, но материальное благосостояние семьи рушилось. Уже 15 лет Лажечников поместил в "Вестнике Европы" (часть 36) "Мои мысли" (подражание Лабрюеру). Служа в московском архиве иностранной коллегии, потом в канцелярии московского генерал-губернатора, он брал уроки риторики у профессора Победоносцева и слушал приватные лекции Мерзлякова. В 1808 г. он написал "Военную песнь" ("Русский Вестник"), ряд стихотворений в "Аглае" и рассуждение "О беспечности" ("Вестник Европы"). В 1812 г. Лажечников против воли родителей поступил в ополчение; участвовал в деле под Бриенном и взятии Парижа; позже был адъютантом при графе Остермане-Толстом. В 1817 г. издал "Первые опыты в прозе и стихах", которые впоследствии скупал и уничтожал. В следующем труде Лажечникова "Походные записки русского офицера" (СПб., 1820) много интересных подробностей, свидетельствующих о наблюдательности автора. Он восхваляет заботливость прусского правительства о народном образовании и благосостоянии; местами есть прямые вылазки против крепостничества. В 1819 г. Лажечников оставил военную службу. Был директором училищ Пензенской губернии, визитатором саратовских училищ, директором казанской гимназии. К этому времени относится знакомство его с Белинским, позже перешедшее в дружбу. Выйдя в отставку в 1826 г., Лажечников поселился в Москве и стал собирать материалы для своего "Последнего Новика"; с этой же целью он ездил в Лифляндию. "Последний Новик" (СПб., 1831 - 1833) - апофеоз любви к родине. Не только главные лица - Паткуль и Новик - отдали всю жизнь благу отчизны, но и второстепенные - капитан Вульф, князь Вадбольский, карла Шереметева, Голиаф Самсоныч, отец Розы, солдаты-патриоты, наконец, Петр, Меншиков - все постоянно думают об отечестве, отодвигая на задний план другие интересы. "Последний Новик" имел крупный успех. Недостатки его, как и всех вообще романов Лажечникова, вполне объясняются вкусами эпохи. Теперь "Последний Новик" кажется ходульным, но в те времена он поражал своим реализмом и стремлением к исторической достоверности. "Последний Новик" дает Лажечникову право на имя первого пионера русского исторического романа. В 1831 г. Лажечников был назначен директором училищ Тверской губернии. В Твери он написал самый знаменитый роман свой - "Ледяной дом" (М., 1835). Теперь историческая критика развенчала Волынского; и тогда уже Пушкин находил, что Лажечников идеализирует своего героя. Но характер Анны Иоанновны, шуты, ледяной дом - все это типично как с художественной, так и с исторической точки зрения. Выйдя в отставку в 1837 г., Лажечников поселился в деревне под Старицею и написал там "Басурмана" (М., 1838). Главный герой - лекарь Антон - не имеет типичных для XV века черт, но Иоанн III обрисован с замечательною для тридцатых годов художественною смелостью. Лажечников не скрыл его эгоизма, жестокости и мстительности; Марфе-посаднице он сумел придать жизненные черты. В 1842 - 1854 годах Лажечников служил вице-губернатором в Твери и Витебске, в 1856 - 1858 годах - цензором в Санкт-Петербургском цензурном комитете. Последней деятельностью он очень тяготился, хотя она совпадала с временем смягчения цензуры. Написанная им в 1842 г. драма "Опричник" была запрещена (вероятно, за попытку вывести на сцену Грозного) и появилась в печати только в 1859 г. ("Русское Слово", отдельно М., 1867). Кроме драм: "Христиерн II и Густав Ваза" ("Отечественные Записки", 1841), "Горбун" (СПб., 1858), водевиля "Окопировался" (представлен в 1854 г.) и мелких рассказов и отрывков, Лажечникову принадлежат еще интересные в автобиографическом отношении "Черненькие, Беленькие и Серенькие" ("Русский Вестник", 1856). Ценны его произведения мемуарного характера: "Заметки для биографии В.Г. Белинского" ("Московский Вестник", 1859; сердечная апология); "Ответ г. Надеждину по поводу его набега на мою статью о Белинском" (ib., Љ 32); "Материалы для биографии А.П. Ермолова" ("Русский Вестник", 1864); "Как я знал Магницкого" (ib., 1866). Лажечников до самой смерти интересовался новыми течениями в литературе и с восторгом, доходившим до наивности, отнесся к новой эре в романе: "Немного лет назад" (СПб., 1862). В другом романе: "Внучка панцирного боярина" ("Всем. Труд", 1868, и отдельно, СПб., 1868) он не свободен от узкой ненависти к полякам. Последним его произведением была драма "Матери-соперницы" ("Всем. Труд", 1868). 3 мая 1869 г. был отпразднован пятидесятилетний юбилей литературной деятельности Лажечникова, а 26 июня того же года он умер, написав в завещании: "состояния жене и детям моим не оставляю никакого, кроме честного имени, какое завещаю и им самим блюсти и сохранять в своей чистоте". Романы Лажечникова выдержали много изданий. Сочинения изданы в 1858 и 1884 годах (последнее издал со статьей С.А. Венгерова о Лажечникове). - Ср. Ф. Ливанов "Юбилей Лажечникова" ("Современные Известия", 1869, Љ 100); его же "Некролог Лажечникова" (ib., Љ 174); Лонгинов "Для биографии Лажечникова" ("Русский Архив", 1869); Л. Нелюбов "Иван Лажечников" ("Русский Вестник", 1869, Љ 10); Д.Д. Языков "И.И. Лажечников" (М., 1894); Н. Овсяников "Материалы для биографии Лажечникова" ("Исторический Вестник", 1895, Љ 4); "Труды Витебской Ученый Архив Комиссии" (книга 1, Витебск, 1910).
Тем временем:
... В одну ночь с удалым приятелем засел я в тесном переулке, и, когда показался кадий, мы на него напали, ограбили по-африкански, то есть кругом, и, прибыв в безопасное место, нашли, что добыча наша состоит из 200 червонных, кроме хорошего кинжала и порядочного перстня. Однако я не беспокоюсь, ибо, если бы на меня взято было подозрение, то и костей моих до сих пор собрать бы нельзя было. Жид (стоявший позади, его подслушивает). Ого, приятель! добрые дела творить изволишь! посмотрим, как-то наградит тебя кадий за такую примерную храбрость. Маронит (сильно испугавшись). Любезный друг! Жид. Какой вздор! этим пустословием потчуй ты своих братьев христиан, а мы любим что-нибудь подельнее, полновеснее. Грек. Да что такое? Я так задумался, что право не слыхал ни одного слова. Прошу иметь меня в стороне. Жид. До тебя и дела нет! - Ну что же, храбрый муж? Маронит. Изволь, изволь! в чем же твоя совесть полагает дело? Жид. И очень докажу, что я совестлив! Три дня тому назад здешний наша Ассан осудил на виселицу - да взыщет на нем господь бог за сне беззаконие - молодого жида, который имел смелость и удачу обидеть какую-то турчанку. Экая важность! долго водили по улицам бедного узника и каждому обывателю грозили повесить его над окном. Не желая видеть такого горестного позорища, каждый платил приставу деньги по состоянию и тем отделывался. Наконец подошли к окнам моего дома и требовали пять червонцев, говоря: ты-де богат. Безбожники! Возможно ли было мне слышать равнодушно такую несносную речь? С негодованием отошел я ст пристава, и тотчас осужденник был повешен над окном той комнаты, в которой я совершаю молитвы, и висит уже третий день. Это было предуведомление, а теперь пойдет самое дело. Ты получил от кадия двести червонцев, - так разделим их честно, и я на счет половины, во-первых, избавлюсь висельника, а во-вторых... Маронит. Но я уже поделился с товарищем своим в рыцарстве. Жид. Плохо же ты сделал, нерасчетливо! - Но так уж и быть; поделимся хотя твоею долею; я очень совестлив! Маронит...
