Скрестить, упереть в бока, опустить; уцепиться пальцами за краешек сиденья, положить руки на бедра, или закинуть их за голову, или сплести пальцы на животе..
Публика слушает этих почетных людей с почтением. И самохвальство их непрерывно поучает и услаждает на все лады ..
Наконец мы остановились. Послышался шум весел, и я скоро почувствовал, что нахожусь в лодке. Это меня несколько успокоило...
Название району дали деревня Матвеевское, названная по имени ее владетеля Матвея Голенищева-Кутузова, и старинное село Очаково, принадлежащего боярину князю Афанасию Васильевичу Лобанову-Ростовскому. На территории нынешнего района Очаково Матвеевское располагались также села Волынское и Аминьево. Наиболее древним из них было Волынское. История его восходит к середине XIV века. Свое название село получило, по-видимому, от имени первого владельца - Дмитрия Михайловича Боброка-Волынского - одного из видных деятелей времени княжения великого князя Дмитрия Донского. Великий князь Дмитрий Иванович выдал за него свою сестру Анну. Его имя сохранилось и на духовной грамоте Дмитрия Донского 1389 г. В дошедших до нас источниках Волынское упоминается много позже - в 1572 г., когда царь Иван Грозный, составляя свою духовную грамоту, отказал это село с деревнями старшему сыну царевичу Ивану Ивановичу. Но царевичу не удалось стать хозяином Волынского: через несколько лет он трагически погиб от руки своего отца и село досталось его младшему брату Федору, ставшему царем. Впоследствии владельцем села стал боярин князь Лобанов-Ростовский. Писцовая книга 1623 г. содержит следующее описание Волынского: в нем с двумя деревнями (Давыдково и Очаково и пустошами было 988,5 десятин пахотных земель, 54 двора, из которых больше половины составляли пустые и 33 души мужского пола. В селе стоял двор князя, который жил в этой близкой к Москве вотчине. Владельцы села неоднократно менялись, и по данным середины XIX века оно принадлежало камер-юнкеру Абраму Петровичу Хвощинскому.
Хорошие природные условия и близость к тогдашней Москве привели к тому, что уже в первой половине XIX в. Волынское становится дачным местом. В 1830-х годах здесь жил известный русский актер М.С. Щепкин, а в 1839 г. у него в Волынском гостил Н.В. Гоголь. Свой характер дачной местности оно сохраняло и позднее. По данным 1884 года здесь проживало всего 16 человек, но при этом стояло 22 дома, которые в летнее время заселялись дачниками. Последними владельцами имения были Кноппы - представители известной династии фабрикантов.
В 1917 г. имение Кноппов разгромили местные крестьяне. В 1920-е годы здесь были дачи Высшей партийной школы. В 1930-е годы - дача М.И. Калинина, расположенная напротив дачи Сталина. Позднее здесь было организовано "хозяйство Волынское-2", обслуживавшее государственные дачи.
В 1960 Волынское было включено в черту Москвы. Позднее Волынское стало частью района массового жилищного строительства Матвеевское.
Село Аминьево упоминается со второй половины XVI века. О его истории в XV-XVI вв. никаких сведений не сохранилось и лишь в 1572 году оно вместе с Волныским упоминается в духовной грамоте Ивана Грозного среди сел, которые планировалось отдать его старшему сыну Ивану Ивановичу. Следующее упоминание об Аминьеве относится к 1627 году. Тогда оно было в собственности князя Василия Ивановича Туренина. После его смерти село переходит в руки Бориса Ивановича Морозова - воспитателя царя Алексея Михайловича. В 1646 году Аминьево у боярина Морозова купил патриарх Иосиф и село становится патриаршьей домовой вотчиной. После упразднения патриаршества село переходит в ведение Синода. По переписи 1704 года в Аминьеве числилось 19 крестьянских дворов, где проживал 51 человек. В середине XVIII века село было секуляризировано, а еще спустя столетие в нем было 23 двора и 199 жителей, а само оно значилось в ведомстве Государственных имуществ.
В годы Советской власти здесь возникает колхоз имени Сталина. В селе создается парниково-тепличное хозяйство и молочно-товарная ферма.
С 1960-х годов село вошло в черту столицы, а с начала 1970-х годов стало районом массового жилищного строительства.
Село Очаково, принадлежавшее боярину князю Афанасию Васильевичу Лобанову, после его смерти перешло его вдове - Анне Никифоровне, верховой боярыне и мамке царевичей. После ее смерти, так как своих детей у нее не было, селом владел ее племянник - Яков Иванович Лобанов-Ростовский, участвовавший в Азовском походе Петра I и дослужившийся до чина майора лейб-гвардии Семеновского полка и полковника Казацкого полка. В середине XVIII века Очаковым владели Опочинины, а позднее владельцем усадьбы становится Михаил Степанович Опочинин, президент Берг коллегии в последние годы императрицы Елизаветы Петровны. В 1781 г. наследники Опочинина продали село жене Михаила Матвеевича Хераскова Елизавете Васильевне. Поселившись в Очакове, этот выдающийся поэт и писатель, ректор Московского университета, сделал село своеобразным литературно-театральным уголком. У Хераскова в Очакове подолгу жили многие ставшие впоследствии известными деятели культуры: крупный ученый-физик, театрал и переводчик Петр Иванович Страхов, ставший в 1805 г. ректором Московского университета. Поэт Ермил Иванович Костров, гитарист-виртуоз, композитор Михаил Тимофеевич Высотский. В Очаково был похоронен очень известный в XVIII веке деятель - близкий соратник просветителя Н.И. Новикова - И.Г. Шварц. Херасков скончался в сентябре 1807 года, а ровно через два года умерла его супруга. Детей у них не было и в начале XIX века Очаковым владели уже Нарышкины. Во время нашествия французов в 1812 году село подверглось разрушению.
В конце XIX века Очаково превращается в дачную местность и начинает бурно расти: в 1870-е годы здесь было уже 89 дворов, а в 1880-е - 97, причем их них было несколько летних дач усадебного типа. Появлению здесь дачников во многом способствовала постройка железной дороги, на которой была устроена одноименная станция.
В 20-30-х годах XX века село еще больше разрастается. В 1930 г. в селе были булочная, кооперативный магазин, клуб и кино при кирпичном заводе. Старый усадебный парк и два пруда с прекрасным купанием служили местом отдыха дачников. В первые годы советской власти на базе имения был организован совхоз, являвшийся одним их крупнейших овощеводческих хозяйств.
В 1932 г. близ железнодорожной станции Очаково был создан Очаковский кирпичный завод, а после войны, с 1947 года начал строиться поселок, где к концу 50-х годов проживало 20,5 тыс. человек. В 1956 году здесь был пущен в эксплуатацию крупнейший по тем временам в Подмосковье завод железобетонных изделий. В 1960 г. Очаково вошло в черту столицы, а с начала 1970-х годов стало районом массового жилищного и промышленного строительства.
На территории современного района Очаково-Матвеевское находилось еще одно село - Троекурово. Первоначально оно называлось Хорошево и впервые упоминается в завещании 1572 г. царя Ивана Грозного. Троекурово вошло в летопись войны 1812 г. Именно здесь, рядом с селом, в 10 часов утра 2 сентября произошла знаменательная встреча Наполеона с маршалом Мюратом. "Дорога на Москву свободна. Можно выступать", - передал Мюрат и к двум часам дня французский император был уже на Поклонной горе, где тщетно ожидал несколько часов делегации от "бояр" и ключей от города. В период с 1858 по 1862 г. в Троекурове живет известный писатель Иван Иванович Лажечников, автор исторического романа "Ледяной дом".
Тем временем:
... A weird and awful feeling, yet strangely fascinating! He hated the vulgar necessity for going back to dinner. Why do people dine at all? So material! so commonplace! And the universe all teeming with strange secrets to unfold! He knew not why, but a fierce desire possessed his soul to stop and give way to this overpowering sense of the mysterious and the marvellous in the dark depths of the barrow.
With an effort he roused himself and put on his hat, which he had been holding in his hand for his
forehead was burning. The sun had now long set, and Mrs. Bouverie-Barton dined at 7.30 punctually. He must rise and go home. Something unknown pulled him down to detain him. Once more he paused and hesitated. He was not a superstitious man, yet it seemed to him as if many strange shapes stood by unseen and watched with great eagerness to see whether he would rise and go away, or yield to the temptation of stopping and indulging his curious fancy. Strange! — he saw and heard absolutely nobody and nothing; yet he dimly realised that unseen figures were watching him close with bated breath and anxiously observing his every movement, as if intent to know whether he would rise and move on, or remain to investigate this causeless sensation.
For a minute or two he stood irresolute; and all the time he so stood the unseen bystanders held their breath and looked on in an agony of expectation. He could feel their outstretched necks; he could picture their strained attention. At last he broke away. "This is nonsense," he said aloud to himself, and turned slowly homeward. As he did so, a deep sigh, as of suspense relieved, but relieved in the wrong direction, seemed to rise — unheard, impalpable, spiritual — from the invisible crowd that gathered around him immaterial. Clutched hands seemed to stretch after him and try to pull him back...
